Рады представить нового автора CigarTime.ru — Милу Тумаркину.
Мила — талантливый писатель, филолог и сценарист, чья проза находит отклик у самых разных поколений. Её тексты — это искренняя рефлексия о жизни, любви и человечности, написанная современным и понятным языком. Для нас особенно ценно, что Мила — настоящий знаток и поклонница сигар.
Символично, что сегодня мы публикуем рассказ, в котором сигара играет особую роль.
Из предисловия к новой книге.
Мила Тумаркина — это не просто писатель, а настоящий сгусток энергии, филолог, преподаватель и сценарист, для которого дышать — значит быть на одной волне с сегодняшним днем. Ей жизненно необходимо говорить с молодежью на понятном языке, без фальши, без скидок на возраст. И этот контакт возникает мгновенно, потому что она сама — часть этого мира.
Её проза — это зеркало для каждого, кто взрослел, искал себя, терял и находил любовь. Рассказы из цикла «Сердечная недостаточность» или «Воскресный день» — это же не просто книги, это машина времени в беззаботное советское детство, но с привкусом горечи от того, как рушатся миры. А её цикл «За правду сражается наш народ!» — это мурашки по коже, это исследование того, из чего мы на самом деле сделаны.
Она безумно любит жизнь, эта женщина! И эта любовь, помноженная на филологическую точность и дикую смелость, превращает каждую её книгу в событие. Критики в восторге, читатели сметают книги с полок. Потому что Мила Тумаркина не пишет — она проживает каждую историю вместе с нами.
Мила Тумаркина
Аза
Каждый год в наш маленький приморский городок приезжала Аза из Саратова, стройная, длинноногая и черноволосая женщина где-то за сорок. Кто делал ей специальный пропуск в приграничный закрытый город-порт, бог весть, но разговоров было много. Бывшая балерина, когда-то служившая на подмостках Оперного театра в Саратове, уже пенсионерка, балетные уходили на пенсию рано, в тридцать пять. Имела, по слухам, бурную жизнь, была не замужем, моложава и остра на язык. Ее девичья фигурка, пружинистая походка и непохожесть на обитателей городка вызывали такой взрыв негодования у местных теток, что становилось страшно и очень смешно.
Одним словом, наши толстушки — в основном, жены комсостава, оставшиеся ждать своих мужей на берегу, привыкшие пить сладкий чай на ужин и съедать целый лаваш со сгущенкой в придачу, исходили завистью. «Сзади пионэрка, с лица пенсионэрка», — самое безобидное, что говорилось в городке.
Я же была в восторге и от Азы, и от взрывной волны, вызванной ее появлением. А пересуды только подстегивали мое любопытство.
Моя бабушка, главный врач госпиталя ветеранов войны и труда, сильно меня удивила. Она в категоричной форме запретила общаться с приезжей. И кроме вежливых «здравствуйте» и «до свидания», как положено воспитанной девочке, больше ничего не говорить, а главное, ни в коем случае не вступать с ней в разговоры. На мои возмущенные вопросы бабушка причитала: «Такой возраст у тебя, опасный! Не знаю, что и получится из тебя, неслух? Вселенская упрямица! И в голове бог знает что! С кем поведешься, от того и наберешься». Бабушка строго смотрела мне в глаза, пытаясь увидеть в них что-то такое, что бы утешило ее насчет моего будущего, но, видимо, не находила и, вздохнув, выносила вердикт: «С твоей мешаниной в голове немного надо-то тебе, чокнутой… А поплывешь вниз, что я буду делать?» Я злилась и не понимала, что такого особенного я могу узнать от черноволосой красотки, чего до сих пор не знаю. Мне четырнадцать. Не младенец! Желание познакомиться и разгадать тайну усиливалось.
Остановилась Аза у бабы Маруси, сторожихи местной школы, пьющей, но безобидной. В ее небольшом засыпном домишке, чисто выбеленном и опрятном, была свободная комнатка с летником. Утром Аза делала заплывы в море, уплывая далеко, к стоящим на рейде военным кораблям, что было запрещено. Я ее подстерегала, шла следом и любовалась длинными черными волосами, легкой воздушной походкой, гибкими, изящными движениями. Я понимала и чувствовала в ней ту особость редкой женственности, притягательной и таинственной, что манила и удивляла одновременно, заставляя восхищаться. Если прибавить к этому утонченные черты лица, ярко-зеленые глаза, стройную фигуру, можно складывать поклонников в штабеля.
Возвращались с пляжа мы уже вместе. Она приглашала меня к себе. Заходили в дом, завтракали. Аза предлагала мне печенье, усыпанное орехами, а сама пила чай, крепкий, с лимоном.
«Весь день без еды, — сплетничала тетка Маруся, — зато коньяк хлещет! В открытую! Видано ли дело! Ведь какие это деньжищи надо иметь? — Маруся горестно вздыхала. — Еще и курит, да не папиросы! Дрянь какую-то заморскую, надысь, в Новороссийск гоняла, на тамошний базар портовый на барахолку. Купила какие-то золоченые пачки. Хотела глянуть, куды там! Запакованы, что твое золото. И смолит ее, толстую, страшную, весь вечер! Тьфу!» — тетка Маруся с остервенением сплевывала.
Я до спазмов в сердце хотела узнать, что это такое «смолит» Аза. Почему-то во мне крепла уверенность, что все, что делает эта женщина, как говорит, что ест и курит, все необыкновенно, а главное, красиво и совсем не похоже на местных теток, тайком куривших за нашей школой: не дай бог муж застукает!
Я пробиралась задворками к тетке Марусе, чтобы не увидела бабушка. В летнике, так называли летнюю кухню на террасе, было прохладно, и Аза готовила себе ужин. Обычно два яйца, помидор. Иногда пару картофелин. Мне нравились ее уложенные в высокую прическу кудрявые волосы и то, как красиво и быстро она выкладывает еду на тарелку. Голос — приглушенный, низкий, с хрипотцой, и вся она — нездешняя, загадочная, непостижимая. Но больше всего удивляло равнодушие к тому, что о ней говорят. Именно так я и представляла прекрасных женщин, описанных в многочисленных книгах, которые я читала, как помешанная. Я восхищалась ею как пришельцем из другого мира, не того, обыденного, что окружал меня. Очень любила слушать ее рассказы обо всем на свете. Она была талантливым рассказчиком, тонким, насмешливым, умным, не стеснялась в выражениях, красиво смеялась и без запретов говорила на разные темы.
Как-то зашел разговор о мужчинах. Видимо, Азу, как любую незамужнюю да и замужнюю женщину в нашем городке, очень впечатлил мой отец в форме кавторанга и с трубкой в руках. Он зашел за мной, галантно поздоровался и поцеловал Азе руку. Это было так красиво, так необычно! Как в кино! Я увидела некоторое смущение в лице гордой красотки. Еще бы! Мой папа — очень интересный мужчина, как все говорили, да еще и в форме морского офицера. Маме стоило большого труда сдерживаться и не устраивать отцу сцены ревности. Я испытала гордость за папу. Догадалась, что мой отец вызывает восхищение не только у меня, мамы и местных женщин, но и у красавицы-балерины, пусть и бывшей.
Она осторожно выпытывала, ладят ли мои родители. И после утвердительных слов о том, что папа очень любит маму, и мама тоже, сказала твердо:
— Повезло твоей маме. А вот мне не везет.
— Почему? — воскликнула я с удивлением. Вы такая красивая!
— Не родись красивой, — с усмешкой ответила Аза, — слыхала? А на меня счастья не нашлось, — она достала какую-то штучку, вынула из нее большую сигару, поколдовала над ней неизвестными мне инструментами и разожгла.
Я была потрясена. Мне казалось: вот оно, совершенство, заключенное в женщине! А запах… Плывший навстречу запах был из пиратских сундуков с заморскими чудесами, о которых писали Майн Рид, Джек Лондон, Редьярд Киплинг, а еще рассказывалось в фильмах про Винету, вождя апачей, про Верную руку, друга индейцев. Мне даже показалось на мгновение, что кумир всех девчонок, Гойко Митич, строгий, широкоплечий, подошел и погладил меня по голове. Пленительный запах других миров, стран и путешествий, запах настоящих мужчин плыл по кухоньке. Сверкали звезды, и цикады наполняли мир своей любовной песней. Будто раздались слова Песни песней царя Соломона, которую так любил цитировать мой дед, особенно после большой бутылки выпитого вина:
«О, ты прекрасна, возлюбленная моя,
Ты прекрасна!
Глаза твои голубиные
Под кудрями твоими,
Волосы твои — как стадо коз,
Сходящих с горы Галаадской.
Как лента алая губы твои,
И уста твои любезны,
Как половинки гранатового яблока — ланиты твои.
Вся ты прекрасна, возлюбленная моя,
И пятна нет на тебе!
Пленила ты сердце мое…»
Но вдруг очарование разрушил голос Азы:
— Не везет мне на настоящих мужчин… Нет их, наверное.
Я, опомнившись, удивленно смотрела на нее и падала с небес на землю. Голос деда пропал. Аза устроилась поудобней на старом кресле, протертом и прикрытым яркой цветастой накидкой.
— Почему же нет? — горько и обиженно воскликнула я, оскорбленная несправедливостью мира. Вместе с дымом уплывала от меня мечта, магия, колдовство вечера и наступившей темно-синей ночи с образом Гойко Митича. — И что значит «настоящий мужчина»? Передо мной возник Олег Видов в роли всадника без головы, сменяемый Аленом Делоном из «Искателей приключений».
Аза громко рассмеялась и, хитро подмигнув, ответила:
— Настоящего по запаху определить можно. Он пахнет тремя вещами: хорошим парфюмом, дорогим коньяком и дорогой кубинской сигарой, а еще он умный… а значит, работу любит и получает прилично. Потому что умный — всегда обеспеченный. Да и курить сигары — удовольствие не из дешевых. Вот эта сигара, что я курю, рубль двадцать пять. Одна! Это в магазине. А есть и по пять рублей штучка. Понимаешь?
Я с готовностью закивала.
— А эти? — она пренебрежительно передернула плечами, бог знает кого имея в виду, — разве могут себе позволить? Для них верх совершенства — это «БТ».
Я совсем не понимала, о чем она говорит. Кто такие «эти»? Что такое «БТ»?
— А как называется сигара, та, что у вас? — с почтением спросила я.
— «Ромео и Джульетта», — просто ответила она.
Я застыла. Совсем недавно я посмотрела фильм с музыкой Нино Рота и Оливией Хасси и Леонардом Уайтингом в главных ролях. Фильм настолько потряс меня, что я не могла ни есть, ни пить, ни думать как прежде, и еще месяц после ходила как помешанная. А тут… Не может быть! Так называют сигары?
Аза снова громко расхохоталась, увидев неподдельный восторг на моем лице.
Я выросла и часто вспоминала Азу и наши разговоры. Мне нравился тогда Черчилль с его неизменной сигарой во рту, потом Джон Кеннеди, который долго будоражил мои мечты вместе со своей красавицей женой. И даже Аль Капоне казался мне добродушными, веселым и симпатичным с сигарой в руке. А фото из журнала «Огонек», где в лихо заломленных беретах с сигарами в руке Фидель Кастро и Че Гевара смотрели вдаль на горы Сьерра-Маэстра, долго висела у меня в спальне над кроватью. В мечтах я сбегала на Кубу и по секрету от мамы выходила замуж сразу за двоих.
Я курю. Но только сигары. Больше всего люблю витолы «Ромео и Джульетта». Азу я теперь вспоминаю часто, особенно когда нахожусь на берегу моря, может, потому что старею, а может, просто завидую себе, той, юной, которая была счастлива от пустяка. От новой кофточки или новой книги, от яркого моря с барашками волн, и что папа вернулся с задания пораньше, и что мама смеется заливисто и не возражает, по обыкновению, бабушке, которая колдует на кухне, а в окно стучат мои друзья, они еще живы. И нет войны, которая их сожрет. Они делают мне тайные знаки, вызывая на улицу, но я не выйду к ним. Папа вернулся!
Завтра снова придет счастливый день. Обязательно.
Мила Тумаркина
Специально для АВТОРСКОГО БЛОГА на CIGARTIME ©
БУДЬТЕ ПЕРВЫМИ! ВСЕ АНОНСЫ ПУБЛИКАЦИЙ — НА НАШЕМ TELEGRAM КАНАЛЕ
