Выйдя в отставку, инженер-подпоручик Михаил Михайлович Достоевский переезжает осенью 1847 года в столицу, где селится вместе с младшим братом Фёдором в доме купца 3-й гильдии Якова Шиля (современный адрес: Вознесенский пр., 8).
Весной 1848 года, к Михаилу Михайловичу из Ревеля (ныне Таллин) перебралась супруга Эмилия Федоровна (в девичестве — фон Дитмар), и они с детьми переселяются в дом 109 на Невском проспекте (сейчас это дом № 104).
Именно здесь в ночь с 5 на 6 мая 1849 года он был арестован по делу петрашевцев и сюда он же вернулся после освобождения из Петропавловской крепости.
В 1850 году, когда Фёдор Михайлович уже находится на каторге в Сибири, Михаил Михайлович, отошедший от всякой политики, понял, что ни публицистическая, ни педагогическая деятельность не дают ему возможности обеспечить его растущую семью. И принял решение заделаться купцом и открыть свою табачную фабрику.
Узнать точные мотивы, что заставило инженера-литератора начать именно табачное дело, пожалуй, уже не представляется возможным, однако мы всё-таки попробуем сделать некоторые предположения.
Но сначала о том, как мы натолкнулись на эти мысли…
Работая над своей книгой «РУССКИЕ АФИСИОНАДО. Забытые и знаменитые. Топ-100» Северия Черникова спросила меня, как исторического консультанта, что это за такие сигары — «неслиндовские».
Дело в том, что в процессе сбора информации для главы про министра финансов графа Егора Канкри́на (1774-1845), при котором в России в 1838 году была упразднена государственная табачная монополия и принят «Свод Уставов об акцизе с табаку», Северия натолкнулась на стихотворение «Он» Владимира Бенедиктова, личного секретаря Егора Францевича, где есть такие строки, посвященные его почившему начальнику:
«… Тут — груды книг, бумаг, а тут запас дешёвых
Неслиндовских сигар и трубок тростниковых,
Линейки, циркули; а дальше — на полу —
Различных свертков ряд, уставленный в углу…»
Я сразу не сообразил, но вспомнил как доктор исторический наук и профессор СПбГУ Андрей Иванов как-то показывал мне статью в историко-литературном журнале «Русскій Архивъ» (1866), где про графа Канкрина была такая информация: «… До конца жизни он сохранил умеренность и простоту в образе жизни. Уже министром видели его дома почти постоянно в солдатской шинели, с сигарой русского производства…». И мы стали разбираться дальше.
Зная какие именно русские сигары курил министр финансов и сенатор граф Канкри́н получалось, что «неслиндовские сигары» были действительно популярны в столице, причём даже среди высшего общества — что отчасти даже удивительно!
И вскоре мы поняли, что речь шла о сигарах петербургской табачной фабрики, принадлежавшей купцу 2-ой гильдии Мартину Неслинду.
Исследователь Игорь Богданов в своей книге «Дым отечества, или Краткая история табакокурения» (2007) пишет, что Неслинд «производил сигар, курительного и нюхательного табака в начале 1840-х годов до 4 500 пудов в год на сумму в 300 000 рублей и был одним из самых заметных деятелей табачного промысла».
О самой фабрике в истории материальной культуры почти ничего не сохранилось — помимо приведённого выше стихотворения, о Неслинде сохранилась запись в одном справочнике с информацией о производимых в Санкт-Петербурге табаках и «цигарах разных сортов» с указанием цен, а также упоминание в «Городском указателе, или Адресной книге врачей, художников, ремесленников, торговых мест, ремесленных заведений и т. п. на 1849 год», из которого мы видим, что у него было три магазина.
Ещё «неслиндовские сигары» вскользь «засветились» в рассказе русского беллетриста и литературного критика Михаила Авдеева (1821–1876) «Деревенский визит. Анекдот» (1852), где есть даже название конкретной витолы: «… Иван Игнатьевич, под предлогом курения, пригласил Петра Егоровича в кабинет. Пётр Егорович, отдав, мимоходом, приказание заложить лошадей, с удовольствием за ним последовал. Там закурили гаванские сигары первого сорта фабрики г-на Неслинда, которые если и усвоили себе более запах капустного листа, нежели табаку, — за то носили самое безукоризненное испанское наименование… <…> … Живой пример тому представляла беседа Петра Егоровича и Ивана Игнатьевича. Напрасно бы стали в ней искать того глубокого здравого смысла и ясности идей, которые характеризовали их дообеденный разговор. Освободясь от тяжкого присутствия почтенной хозяйки, куря сигары Regalia cazadores superfine № 1-й и запивая их кофеём (к которому Иван Игнатьевич соблазнился подлить сливочек, строго запретив Яшке говорить об этом), гость и хозяин чувствовали какую-то лениво приятную негу; с спокойной душою они отдались этому ласкающему ощущению…».
Табачная фабрика Мартина Неслинда, по всей видимости, проработала порядка 12-15 лет, пока каким-то образом примерно в 1854 году не перешла к некому В. Гофрену. Он год-два производил сигары по собственным именем, но при этом отдельно указывая на упаковке, что сделаны они на «бывшей Неслинда фабрике».
А теперь вернемся к началу статьи — в то место, когда весной 1848 года Михаил Михайлович Достоевский с женой и детьми поселились в доме на Невском проспекте….
Так вот, этот самый дом принадлежал табачному фабриканту Мартину Неслинду и именно здесь на первом этаже располагалась его табачная фабрика и магазин, а верхние этажи здания сдавались под жилье — служили «доходным домом».
Из дома Неслинда на Невском проспекте в 1855 году Михаил Достоевский с семьей переехал в дом вдовы надворного советника А. П. Пономарёвой на Малой Мещанской улице (современный адрес Казначейская ул., угол наб. канала Грибоедова, 1/61), где по схожему принципу организовал свою табачную фабрику — на первом этаже было производство, склад и лавка, а он с семьей жил на третьем этаже. (Кстати, с сентября 1861 года по август 1863 года на втором этаже этого дома снимал квартиру и Фёдор Достоевский, получивший к тому времени разрешение жить в столице.)
Не берусь утверждать на все 100 %, но могу смело предположить с большой долей вероятности, что именно успешный бизнес табачного фабриканта Мартина Неслинда натолкнул Михаила Михайловича к мысли открыть собственную табачную фабрику. Тем более, что как курильщик он, безусловно, не только сам курил «неслиндовские сигары», но и как человек с инженерным образованием интересовался деталями их производства, которое фактически находилось под боком.
Поиск фактов под определённым узким углом, в данном случае в рамках отечественных сигарных изысканий и их переосмысление, способен открыть дополнительные страницы жизни великих людей, ранее находящиеся в тени.
После обнаружения новых сведений можно сказать, что и появление русских сигар «Достоевскiй» от Погарской фабрики является продолжением сигарной истории великой фамилии, в определённом смысле обогащая отечественную достоевистику (в широком её понимании) новыми деталям наследия семьи Достоевских.
Михаил Пашаев
Специально для CIGARTIME ©
БУДЬТЕ ПЕРВЫМИ! ВСЕ АНОНСЫ ПУБЛИКАЦИЙ — НА НАШЕМ TELEGRAM КАНАЛЕ
